С недавних пор здесь стало просто невозможно жить. Маргарет плакала целыми днями и боялась переступить порог своей комнаты.

Ее свекровь пугала молодую женщину. Она словно окаменела, и даже слуги, знавшие госпожу не первый год, пугливо перешептывались по углам. Сама госпожа Хильтруд либо сидела неподвижно в своем любимом кресле в большой комнате, либо бродила по комнатам, не говоря ни слова.

Она и сейчас шла, сама не видя, куда, когда на нее налетела служанка.

  • Ох, госпожа баронесса,там... - женщина содрогнулась, - там ваш сын!

Сын! Слово было подобно удару пощечины:

-Кто?

  • Еерр Дитрих. Он не один. С ним... д-девушка. Она...

Фрау Хильтруд не дослушала - снизу уже слышались тяжелые шаги мужчины, несущего что-то тяжелое.

  • Скорее! - хриплый усталый голос, так не похожий на звонкий голос ее младшего сына, звучал требовательно и зло. - Дайте дорогу!

Он поднимался по лестнице, неся на руках бесчувственную девушку. Светлая длинная коса болталась, доставая ступенек. Порванное на груди платье было в крови. Кровь была и на руках и на одежде ее сына - там, где он нес незнакомку, прижимая ее к себе.

  • Мать? - этого тона она тоже у него не слышала. - Хорошо. Е[озови кого-нибудь. Мне цужна помощь. На нее напали. Она истекает кровью. Нужна горячая вода, чистая ткань и... у тебя вечно в сундучке хранились какие-то травы и мази, а мне некогда готовить свои. У нас мало времени... Да скорее же, бесы вас побери! - не сдержавшись, гаркнул он.

Навстречу спешили сонные слуги. Из спальни выглянула

Маргарет, зябко кутаясь в платок. Заметив ее, Дитрих просиял:

  • Я займу твою комнату - ничего? Твоя постель все равно уже разобрана, а моя еще не готова.

Молодая женщина испуганно посторонилась.

Фрау Хильтруд молча смотрела на сына и не узнавала его. Внешне это был ее Дитрих, но голос, жесты, взгляд, бросаемые им фразы - все было другим. Где тот безалаберный мальчишка, который уезжал из дома две недели назад? Перед фрау Хильтруд стоял молодой мужчина, привыкший принимать решения и нести ответственность за свои поступки. Он сам не заметил свершившихся с ним перемен, целиком увлеченный последними событиями, но она, мать, привыкшая смотреть на сына, как на ребенка, была поражена. Дитрих на ее глазах становился тем, кем должен был изначально стать. Надеждой, опорой, подмогой. Мужчиной, которого так не хватало одинокой женщине.

И она встрепенулась и громко хлопнула в ладоши:

  • Эй, люди! Ко мне!

Несколько минут спустя дом ожил. Все забегали, засуетились. В кухне опять разожгли огонь, поставив на него маленький котелок, чтоб быстрее вскипела вода. Фрау Хильтруд молча внесла в комнату невестки сундучок, отперла и вынула несколько мешочков с сушеной травой. Жестом отослала напуганную Маргарет прочь - та все равно стояла столбом, ничего не понимая.

Дитрих разорвал на девушке платье, осторожно промыл кровь вокруг нескольких длинных царапин. Они все ещё кровоточили, хотя уже слабее. Поискал глазами бинты:

  • Надо остановить кровь.
  • Тдк ничего не получится, - подалд голос фрау Хильтруд. - Раны слишком глубокие. Придется прижигать.

Юношд прикусил губу и неуверенно кивнул:

  • Дд,ты правд...

Не дожидаясь, женгцинд вышла из комнаты и вскоре вернулась с раскаленными щ огне каминными щипцами.

  • Осторожнее!

Дитрих задержал дыхание. Ему ещё не приходилось делать ничего подобного,и он не видел, как прижигают раны. Помнил только, как клеймили лошадей, как визжали жеребята, когда раскаленное железо касалось их кожи. Ерубой лошадиной шкуры, на которой не всегда остаются следы от плети. А тут - нежная девичья плоть.

Но медлить было нельзя. Он навалился на девушку одной рукой, задержал дыхание и ткнул щипцами ей в плечо.

До сего момента спасенная пребывала в беспамятстве. Но едва металл коснулся ее кожи, она встрепенулась и. распахнув глаза, завопила во все горло. Отчаянный крик, полный боли и ужаса, был слышен, наверное, даже на улице. Дитрих поскорее отбросил щипцы, придерживая незнакомку за плечи, но болевой шок был слишком силен - выплеснув в крике боль, она опять лишилась чувств.

В комнате приторно пахло горелым мясом и мочой. Дитрих медленно перевел дух. Ну, вот, оц это сделал. Теперь оставалось осторожно убрать кровь, забинтовать рану и уповать на судьбу.

  • Мне нужна чистая ткань для перевязки, - распорядился юноша, обрабатывая рану. Места ожогов выглядели ужасно, но хотя бы кровь перестала течь. Судя по всему кости не были задеты, а мускулы... хм... ему бы побольше знаний об анатомии, чтобы сказать точнее! Жаль, что рядом нет мэтра Сибелиуса. Наставник бы точно определил размер повреждений.
  • Кто ее так? - фрау Хильтруд решительным жестом рванула пополам простыню. - Собаки?
  • Нахтцерер.
  • Нахт...
  • Я сам удивился, когда услышал. Откуда он тут взялся, хотел бы я знать? Когда мы покидали Зверин, ничего подобного...

Он осекся, оборвав сам себя, потому что внезапно вспомнил, из-за чего ему пришлось столь спешно покинуть город.

  • Ты не виноват. Ты же не знал, что...
  • Что по городу бродит нахгцерер, которого, возможно, выпустил я?
  • Ты многое не знаешь.

Дитрих подхватил ещё одну полосу, стал накладывать повязку. Горячую воду все еще не несли,и он, помедлив, взял щепоть сухой травы, разжевал и стал накладывать на рану эта кашицу:

  • Ты тоже.
  • Да уж, - вздохнула фрау Хильтруд. - Прошли те времена, когда я знала все на свете. Теперь мои родные дети - и те от меня все скрывают.
  • Потом, - кивнул юноша, продолжая бинтовать плечо девушки. - Мы поговорим потом. Хорошо, мать?

И это новое «мать» послужило лишним доказательством того, что ее сын и ее жизнь отныне изменились.

Фру Рейн отстала - она впервые была в чужом доме, и ей все оказалось интересно. Это жилище так не походило на привычный замок... Она просочилась в комнату последней, тихо прокралась к изголовью постели, присела на краешек, наблюдая за руками Дитриха. Тот заметно волновался, касаясь обнаженной груди девушки. Было просто кощунством подумать, что кто-то мог сознательно причинить вред этому почти ребенку. Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать? Вряд ли больше. Хотя, с другой стороны, для нахтцереров и им подобным и не существует ничего святого. Они как раз и способны напасть на женщину, искалечить ребенка, не пожалеть старика... Г оворят, спастись от них невозможно. И даже если нахгцерер выпустил свою жертву, она все равно обречена. Те, кто укушен этими существами, сами становятся такими же. Трупный яд проникает в кровь, как ни старайся промывать или прижигать рану

  • Все будет хорошо, - шепнула фру Рейн, словно подслушав его мысли. - Ты справился... Она справится...
  • Не уверен.
  • Верь!
  • Кто эта женщина?

Резкий голос матери заставил вздрогнуть. Не то, чтобы он забыл о ее присутствии, просто удивился неожиданному вопросу.

  • Сам не знаю, - пожал плечами. - Я приехал в город перед самым закрытием ворот, спешил домой, решил срезать переулками. И тут заметил ее и нахтцерера. Знаешь, мать, у меня не было времени расспрашивать ее об имени и адресе. Давай подождем хотя бы, пока она придет в себя!
  • Нет, - голос фрау Хильтруд звучал твердо, - кто вот эта женщина? Она сидит рядом с тобой на постели, у изголовья этой...

Дитрих поднял взгляд на фру Рейн, потом оглянулся на мать. Опять посмотрел на призрак. Тот улыбнулся и пожал плечами:

  • Наверное, она имеет в виду меня?
  • Вас, но... В голове не укладывается... Мама,ты что, хочешь сказать, что ты ее тоже видишь?
  • Что значит «тоже»? И ты не ответил на вопрос, Дитрих! Кто она такая и как сюда попала?

В голосе матери зазвучали знакомые властные нотки. Юноша на какой-то миг ощутил себя маленьким мальчиком, у которого под кровать нашли того самого щенка, которого строгий отец час тому назад приказывал утопить. И надо было соврать так, чтобы поверили, чтобы простили и не наказывали.

Но он уже не был маленьким мальчиком. И речь шла не о щенке.

  • Сначала ответь мне на вопрос, мать. Ты ее видишь?
  • Достаточно хорошо, чтобы увидеть, что ее наряд не подобающий для порядочных домов.
  • Если ты видишь ее хорошо, ты должна сообразить, что она

не просто «неподобающе одета». Тебе ничего не кажется странным, мама? - и, не сдержавшись, повысил голос: - Это призрак! Ты что, хочешь мне сказать, что ты видишь призраков?

-Да, - кивнула фру Рейн.

  • Можно подумать, ты сам их не видишь, - ответила мать.
  • Я вижу ее потому, что я - Доннемарк, - пояснил Дитрих. - Кстати, познакомься, мама. Это - фру Роземари фон Доннемарк, моя пра-пра- и так далее бабушка бог знает, в каком колене. Она - фамильное привидение Доннемарков и обитает в замке. То есть, обитала до недавнего времени.

Теперь она... хм... нашла способ покинуть замок...

  • ... и отправиться в небольшое путешествие, - вставила та.
  • Я вижу ее потому, что в каждом поколении Доннемарков рождается такой вот наследник - тот, кто может видеть фру Рейн и общаться с нею. Но ты, мама, ты же не из Доннемарков!
  • Это правда, - снова вылезла фру Рейн. - Женщины из рода Доннемарков лишены возможности меня видеть. Твоя мать не Доннемарк. Но она и не обычная простая смертная.
  • Что? Как это понимать? Не простая смертная... ты...
  • Она - ведьма! - безжалостно припечатал призрак.

Дитрих вытаращил глаза. Его мир недавно рухнул, погребая

под обломками старые представления о жизни. Еще месяц назад он ничего этого не знал. И вот одно открытие следует за другим.

  • Мама, - осторожно прошептал он, - это правда? Фру Рейн... я не знаю, можешь ли ты слышать ее слова или нет, но она утверждает, что ты - ведьма?
  • Во всяком случае, колдовские силы у нее есть, - уточнила та.

Фрау Хильтруд застыла, как изваяние.

  • Мама, - пробился в создание голос сына, - скажи правду. Ты... умеешь колдовать? Поверь, мне все равно,ты моя мать, несмотря ни на что, но мне надо знать правду! За последние дни я узнал о нашей семье столько всего, что твое признание

ничего не изменит. Скажи мне правду, мама! Кто ты на самом деле?

Он почти кричал, постепенно повышая голос с каждым словом, и фрау Хильтруд болезненно поморщилась:

  • И ты еще хочешь стать лекарем, Дитрих? Нарушая главную заповедь любого целителя: «Не навреди!» Девочке нужен покой, а ты вопишь возле ее постели, не давая ей отдохнуть. И слуги... Как ты считаешь, должны ли они все знать? А твоя свояченица, Маргарет, в чьей спальне ты устроил лазарет? Ты подумал об этих людях и о том, нужно ли им знать правду?