• Все в порядке, - Юлиан подсадил в него Риту. - Вы знаете, куда ехать?
  • Дом графини Орловской, - выпалила девушка. - Это там! Сейчас!
  • Где это есть? - удивился монах, когда ему перевели эти слова.
  • На Больную Торговую гони! - мгновенно сориентировался Юлиан и крикнул остальным: - Большая Торговая!

Они неслись по опустевшему городу. Мороз загнал всех людей по домам, и никто не видел мчащегося поезда. Не прошло и получаса, как они подъехали к роскошному особняку.

Ворота были заперты.

По сигналу Юлиана молодые ведьмаки рассыпались вдоль ограды, побежали выискивать малейшие щели,и скоро действительно отыскали еще одни ворота. Эти не были под замком, но для постороннего глаза казались глухой каменной стеной.

Особняк притих и казался мертвым. Ни одного огонька не горело в окнах. Темно было и в мансардах, и в пристройках, и в отдельно стоявшем доме для слуг, и на конюшнях. Сам же парк выглядел таким запущенным, словно его уже несколько лет не касалась рука садовника. Как и везде, снега выпало мало,и его тонкий слой не мог скрыть буйно разросшуюся траву, одичавшие кусты, проросшие на клумбах и лужайках молодые деревца и упавшие тут и там сухие сучья. Но самое главное - здесь не было ветра. Он остался там, на городских улицах. А тут было тихо, темно и даже немного уютно - если не принимать во внимание мрачно молчавшего дома.

Один из инквизиторов проворно взбежал на заднее крыльцо, где на ступенях виднелись следы ног. Дотронулся до двери. Не заперто. Он шагнул в дом, протягивая руки ладонями вперед - и тут же попятился:

  • Там смерть.
  • Люди? - задержался проходивший мимо Юлиан.
  • Скорее всего, мертвы.

Ведьмак качнул головой. Он ожидал чего-то подобного. Ведьмам понадобится много сил. И они наверняка черпали ее из жизней простых смертных. Кроме того - чего жалеть каких- то слуг, если скоро весь мир будет у их ног!

Графиню Иржиту Витори вели под руки брат Якоб и один из учеников Юлиана. Старуха качала головой и что-то бормотала.

  • Спешат... бегут... не споткнулись бы... там так темно... - разобрал Юлиан несколько слов. - И ты спеши...

С заднего двора несло такими мощными чарами, что морщились даже солдаты, не особо чувствительные к колдовству. И запах дыма и гари только усиливал эффект. Именно здесь произошло то самое...

Костры еще догорали. Струился дым, потрескивали язычки пламени, перебегая по обгорелым останкам в поисках поживы и тихо затухали, не найдя ничего.

  • Огня, - негромко приказал отец Федосий. - Нуящн огонь.

Солдаты рассыпались по парку, потащили все, что могло

гореть.

  • Ты сможешь зажечь их снова? - поинтересовался Юлиан у Риты. Девушка прищурилась, меряя глазом высоту наполовину прогоревших углей и солдат, таскающих хворост:
  • Попробую.

Инквизиторы, как один, недовольно поджали губы, но Юлиану было не до их мнения. Он подтолкнул Риту к кострам. Она встала перед ними, раскинула руки. Ее тело напряглось - это было заметно даже под полушубком. Несколько секунд все было тихо.

Девушка вскрикнула. Взмахнула руками...

И пламя взметнулось ввысь, озарив задний двор и часть сада до самой ограды. Стало светло, как днем. Люди отворачивались, закрывая глаза от яркого света.

  • Они ушли туда, - сквозь треск пламени послышался девичий голос.
  • За мной, - Юлиан первым сделал шаг.

Не оглядываясь, не обращая внимания на то, следуют ли за ним остальные, он направился в узкий проход между ярко пылавшими кострами. Впереди был мрак. Узкая полоска темноты настолько глубокой, что сжималось сердце. Так выглядит вечная ночь. В такой мрак, наверное, погружается душа в момент смерти, когда все ушло, не осталось ничего - и даже тот самый свет, ведущий в Рай, уже давно погас...

Но лишь для маловеров. Ибо он-то знает - нет туннеля, в конце которого не вспыхнет свет. Надо просто идти, не останавливаясь, и верить, что дойдешь. И тогда не устрашат ни холод, ни тьма, ни ветер, ни огонь, ни сама смерть.

Резкий ветер ударил в лицо. Швырнул в глаза пригоршню мелкого снега. Юлиан зажмурился, но тут же снова распахнул глаза.

Города как не бывало. Холмы. Редкие деревца, в низине темное пятно замерзшего озера с поросшими камышом берегами. Серый снег с торчащими из сугробов сухими травинами и корявым кустарником. И надо всем этим - огромное небо с искрами звезд, такое огромное, чистое, звездное, что Юлиан на несколько секунд забыл обо всем на свете - просто стоял, запрокинув голову,и смотрел на звезды.

  • Нам туда, - рядом встала Рита, указала вдаль.

Но Юлиан уже видел развалины старого особняка.

Оттуда несло колдовством. Таким мощным, что под внутренним ведьмачьим взором они словно светились изнутри. И над развалинами вставали призрачные силуэты.

Двое.

  • Анна, - прошептала Рита, касаясь руки Юлиана. - Она... ей нужна помощь. Матка...

Девушка покачнулась,теряя сознание.

  • Держите ее! - крикнул Юлиан и сорвался с места, бегом спеша одолеть несколько сотен саженей, отделявших его от холма.
  • Постой!

Негромкий голос был подобен шелесту листвы, но в нем оказалось столько силы и власти, что разогнавшийся ведьмак затормозил, взметнув полы шинели. Обернулся. Старая графиня Иржита,тяжело опираясь на руку брата Якоба, ковыляла вместе со всеми. Это было тяжелым испытанием для старухи, она слабела на глазах, но упрямо передвигала ноги. Землисто-желтый цвет ее лица и заострившийся нос были способны напугать кого угодно. Над нею уже нависла тень смерти, и ведьмак физически ошущал, что жить ей оставалось не так уж и много.

  • Постой, - сухая рука, похожая на птичью лапу, вцепилась ему в рукав шинели. - Не дай им активировать Печати! Все, что угодно, только не это! Убей всех, умри сам - но Печати не должны быть активированы...

Матка не стала читать заклинаний, не стала делать пассы или петь. Она просто вонзила в девушку тяжелый холодный взор. Анна почувствовала, как ледяные тиски стиснули ей голову. Словно свинцовый обруч лег на нее, сдавил виски, наполнил тяжестью затылок. А в лоб как раз над переносицей будто кто- то невидимый стал медленно вкручивать стальной винт.

Девушка стиснула зубы. Нет, это ещё не боль. Больно будет потом, а пока можно терпеть. И даже попытаться улыбнуться - мол,и это все, на что ты способна?

  • Сейчас увидишь, глупая девчонка...

Она сказала это вслух? Или матка прочла ее мысли? Вон как улыбается. Читаешь, значит? Ну, читай-читай, мне скрывать нечего... Или все-таки есть?

Стальной винт вкрутился глубже, разрывая кости черепа, спеша добраться до самых страшных тайн, до того, что не доверишь и другу. «Нет! Пошла вон!»

Анна напряглась, пытаясь помешать этому «винту» проникнуть глубже... И с удивлением увидела, как дрогнуло что-то в лице ее противницы. Это наполнило душу восторгом - ага, не такая уж ты и сильная!

  • Да уж посильнее тебя!

Точно, мысли читает. Да еще и разговаривает! А ведь на это надо много сил. Ее противница настолько в себе уверена или просто не знает, что может растратить энергию по мелочам?

  • Не твоего ума дело!

Со стороны это, наверное, смотрелось не слишком интересно - молодая женщина и девушка, чем-то похожие, как сестры, стояли посреди того, что когда-то было главным залом, и сверлили друг друга тяжелым взглядом. Но воздух между ними уплотнился и начал потрескивать. Потом туда-сюда, как по гальванической дуге, забегали искры. Казалось, поднеси сухой мох - и он вспыхнет...

И он вспыхнул. Искры падали на снег,и он начал таять, обнажая давно слежавшиеся, спекшиеся в единое целое развалины - остатки прогнившей прогоревшей крыши, какой- то мусор, нанесенную ветрами листву, войлок травы и мха. Все это сейчас тлело и дымилось, не спеша загораться. А отличный был бы погребальный костер...

  • Для тебя, маленькая дрянь!

Чего она ругается? Почему нервничает? Может, потому, что Анна стоит, не шелохнувшись? А что она должна делать? С криками кататься по земле и умолять сохранить ей жизнь? Нет уж! Одна матка должна умереть. И ей не хочется делать первой этот шаг...

  • Я тебя заставлю!

Попробуй!

Внезапно пол ушел из-под ног. Просто провалился в яму, увлекая за собой не только груды мусора, но и девушку. Анна невольно вскрикнула, раскинула руки, пытаясь ухватиться за воздух...

Смех придал ей силы. Главная матка смеялась, но смех ее погас, превратившись в бульканье, когда Анна зависла в воздухе. Получилось! Она смогла! Она летит! «А вот ты попробуй!»

И матка попробовала. Она воспарила ввысь так стремительно, что увлеклась и оказалась намного выше противницы. Уже оттуда пришел ее новый удар - словно действительно чем-то тяжелым грянули по многострадальной голове. Анну повело в сторону. Нечего было и думать ответить на этот выпад - удержаться бы на ногах и в сознании!

Опять смех. Она хохочет, кружа над соперницей, а той приходится прилагать усилия, чтобы просто не падать.

Рядом блеснула молния, и Анна еле успела увернуться. Вторая вспышка - и снова промах матки. Она начала злиться. Анна не спешила с ответными ударами. Она просто ускользала от них, ожидая, когда же противница выдохнется.

- Дерись! Ты... трусиха! Слабачка! Дура! Тряпка! Шлюха!

С каждым новым оскорблением новая молния пронзала воздух, и Анна уходила от них легко, словно у нее на ногах были крылья. А вот на «шлюху» она обиделась и, вместо того, чтобы увернуться, нарочно встретила молнию грудью.

Было больно. Так больно, что на несколько секунд девушка словно перестала существовать. Холодная твердая земля оказалась неожиданно близко, ударила в спину. Отчаянный крик, вырвавшийся из груди, был подхвачен кем-то из зрительниц.

Нет, она ещё жива! Разъяренная матка нависла над нею. Волосы верховной ведьмы стояли дыбом, глаза на потемневшем лице горели двумя белыми свечками, ветер трепал ее рубашку, разрывая ткань. Она сцепила руки в замок, вскинула их над головой, зашептала что-то...

Анна, не тратя времени, перекатилась по снегу, цепляясь локтями и коленями за торчащие тут и там палки, железки, мусор. Затрещал подол платья - ткань порвалась, и Анна торопливо отодрала лишний кусок. Земля взвилась в воздух, увлекая девушку за собой. Странное чувство. И еще чуднее, что она зависла в воздухе саженях в трех над землей.

Матка мигом оказалась рядом. Она что-то поняла, о чем-то догадалась,иначе с чего бы ей вдруг с визгом вцепиться в волосы соперницы, как простой базарной торговке?

Не ожидавшая этого, Анна закричала, но крик захлебнулся, когда колено матки врезалось девушке в живот. Она захлебнулась своим воплем, попыталась ухватиться за лохмы верховной ведьмы, принялась их трепать и дергать, не обращая внимания на собственную боль. Злость и досада были столь велики, что в какой-то момент Анна не удержалась и вцепилась зубами в подвернувшуюся ей руку верховной ведьмы.

Та, видимо, не ожидала подобного. Откинулась назад, пытаясь вырваться, но не тут-то было. Сама чувствуя прилив какой-то злобы, Анна рвала и трепала ее волосы, забыв обо всем на свете, кусалась и дралась.

- Аа-а-а... тыы-ы-ы...

Сцепившись в драке, они упали на землю, но не расцепились, а покатились, стараясь подмять одна другую. Как издалека, доносились крики зрительниц, но противницы ничего не замечали.

В какой-то миг матка вырвалась из рук соперницы, оставив у нее под ногтями клочья волос. Раскрасневшаяся, взлохмаченная, злая, она вскочила на ноги,и Анна поспешила подняться тоже. Порванное платье мешало ей двигаться, но противнице досталось больше. Девушка сделала шаг в сторону, но тут матка притопнула ногой, и Анна, споткнувшись, упала на колено. Земля дрогнула, становясь ненадежной опорой, превращаясь в вязкую холодную трясину.

Девушка отчаянно рванулась, пытаясь выбраться из ловушки. Ей удалось выпрямиться, но сдвинуться с места оказалось не по силам. Матка стояла прямо перед нею и словно приковывала соперницу к месту взглядом горящих глаз. Два тонких нестерпимо ярких луча тянулись к ней, как жадные руки,торопясь вырвать, выжечь у нее внутренности.

Понимая, что ей не уйти от этого взгляда - он парализовал, не давая даже отклонить голову, - Анна отчаянно пыталась найти выход. Отвести глаза не получалось - стоило чуть скосить взгляд,и боль усиливалась настолько, что хотелось

визжать и умолять прекратить пытку. Она попробовала раз, другой...

  • Плачешь? - матка почти смеялась. - Тебе больно?.. Так поддайся! Это будет недолго...

Поддаться? Смириться? Добровольно согласиться умереть? Ну, уж нет! Она не для того прошла через все это, чтобы сейчас послушно склонить голову! И Анна в свой черед вонзила в матку горящий взгляд.

В первый миг зрачки словно обожгло огнем - как будто смотришь на пламя костра, низко склонившись над огнем, так, что лицо обдает жаром. Но кто заставляет склоняться так низко? Можно же отодвинуться. Вот так, ещё немного... И ещё немного. И еще... Костер уже не греет,только светит, но свет все равно слишком ярок. Можно отодвинуться ещё чуть-чуть... Еще на шаг, другой, третий...

  • Не-ее-ет!

Почему «нет»? Почему она должна оставаться около огня, если не хочет? Она отойдет еще на шаг. И еще. И еще... Костер теперь не больше пламени свечи. Он по-прежнему ярок так, что режет глаза, но она уже отошла так далеко и сможет отойти еще. Это не то пламя, возле которого так приятно быть. Это тот огонь, от которого стоит держаться подальше.

  • Не-еет!

Кто кричит? Костер, брошенный в ночи? Или...

Женщина. Она корчится в пламени и кричит, зовет, умоляет подойти и протянуть руку. Надо только подойти и протянуть руку, и она будет спасена. Но что-то мешает Анне сдвинуться с места. «Это не тот огонь...»

А женщина все кричит, все воет и ревет, как дикий зверь, вызывая уже не жалость, а злость и досаду. Анна пытается заткнуть уши, чтобы не слышать этого крика,и у нее неожиданно получается. Теперь она только издалека наблюдает, как плавится, течет, словно воск, уродливое лицо с выкаченными глазами, как оно теряет очертания, превращаясь

в бесформенный комок, как растворяется в языках пламени и становится дымом...

И как отлетает к звездам затихающий крик.

Когда на нее обрушилась тишина, Анна сначала испугалась. Ей вдруг показалось, что она осталась одна-одинешенька среди пустой равнины. И костер погас. И не понятно, куда идти и где все.

Девушка помотала головой и тихо застонала от боли. Схватилась за виски, покачнувшись, споткнулась обо что-то, машинально глянула под ноги...

Слезы заливали глаза. Анна вытерла их кулаком и увидела, что это какой-то сверток - кожа, перетянутая бечевкой. Где-то она его уже видела. Наклонившись, девушка подняла находку, осмотрела. Размотала бечевку и в удивлении уставилась на Печать. Оца видела уже три штуки и прекрасно поняла, что нашла. Но откуда она тут взялась? А вон ещё одна, и еще... Шесть валялось на снегу.

Девушка машинально сунула руку за корсаж. Пальцы нащупали рукоять.

Медленно, осторожно она собрала их все, прижала к груди. Было темно. Царила ночь. Костер погас, и она ощущала холод. Но, постойте, почему костер? Откуда тут костер? Были же два костра, и они прошли между ними для того, чтобы...

Воспоминания возвращались медленно, словно кто-то разматывал ленту. Печати. Видения прошлого. Матка. Поединок...

Матка.

Она поискала глазами и наткнулась на неподвижное тело, распростертое среди обломков и сухой травы. Молодая женщина, полунагая, лежала, запрокинув к небу белое бескровное лицо. Такими же белыми - седыми! - были и ее волосы, а глаза... Вместо глаз чернели выжженные провалы,и Анна поскорее отвернулась.

Взгляд ее скользнул по лицам замерших вокруг ведьм и

колдунов. Задержался на лице Марины Глинской. Девушка плакала.

  • Госпожа... моя госпожа, - еле выдавила та.

Анна немного растерялась - мелькнула мысль, что Марина оплакивает погибшую матку, но девушка опустилась на колени, простирая руки к Анне:

  • Госпожа!
  • Госпожа... Госпожа! Моя милая госпожа, - послышалось со всех сторон. Одна за другой ведьмы опускались на колени, протягивая к Анне руке. Они любили ее. Их любовь согревала лучше костра, но при этом не причиняла боли. Она купалась в лучах этой любви, и все ссадины, царапины, раны заживали и уходили.

Только колдуны стояли, как вкопанные, среди коленопреклоненных ведьм. Стояли и смотрели на новую матку. И было в их молчании что-то, что мешало победительнице почувствовать радость.

  • Все арестованы. Инквизиция.

Резкий голос ударил, как кнут, по напряженным нервам. Ведьмы растерялись. А как тут не растеряешься, когда внезапно развалины ожили,и отовсюду к ним устремились солдаты. А вместе с ними...

  • Ведьмаки-и-и-и... - завыла какая-то женщина, падая на колени. - Ведьмаки...

Вскинула руки, попыталась что-то выкрикнуть, но ее жест только и остался жестом. Ничего не произошло.

Ошеломленная, она уставилась на свои руки и не сопротивлялась, когда ее схватили за локти, силой ставя на ноги и оттаскивая прочь.

Остальные ведьмы и колдуны попятились. Ведьмаки наступали сомкнутым строем, плечом к плечу. Они шли не спеша, некоторые нервничали, но другие шагали, небрежно засунув руки в карманы шинелей. Солдаты рассыпались полукругом, и многие уже вскинули ружья, готовые открыть пальбу.

Они оказались друг напротив друга - две линии, два мира, два будущего одной страны.

  • Именем закона Русской империи, - негромко произнес Юлиан. - Приказываю всем сдаться. Не доводя дела до столкновения. Ибо жертвы будут с обеих сторон. Тем, кто сейчас добровольно прекратит сопротивление, я лично обещаю снисхождение к его преступлениям.
  • Ложь! Все ложь! - выкрикнула стоявшая в первых рядах ведьма. - Не слушайте его! Они пришли, чтобы нас убить!
  • Не убить, а спасти.

Одно из первых правил ведьмака - да и не только ведьмака, а всех правил войны - гласит: «Перед боем не дать втянуть себя в переговоры!» Если собрался драться - дерись, а не болтай. Сколько поединков закончилось поражением только потому, что одному из противников захотелось высказаться! Особенно опасно болтать с ведьмой, которая в самые невинные фразы способна вплести смертельный заговор! Но здесь и сейчас Юлиан не собирался сражаться. Слишком неравны были силы, а разговоры давали какой-то шанс...

  • Спасти? Спасай сам себя! - крикнул кто-то из задних рядов. - Уходи,и тебе сохранят жизнь! Может быть...
  • Я пришел остановить вас. И я это сделаю, - Юлиан решил оставить дерзкую реплику без ответа. - Отдайте Печати - и мы разойдемся.
  • Черта с два! Нет! Нако-ся, выкуси! Хрен тебе! - раздались крики. - Не получишь ничего!
  • Отдайте Печати, пока не поздно, - произнес Юлиан. - Вы сами не знаете, какое оружие оказалось у вас в руках...
  • Будто ты знаешь?
  • Не знаю, - кивнул он. - И знать не хочу. Но Печати опасны.
  • Для таких, как ты!
  • Для всего мира! - осмелился повысить голос Юлиан. - Но узнаете вы об этом слишком поздно! Я хочу вам помочь...

Анна!