С неожиданной болью вспомнив о медведе, девушка не выдержала. Встала и босиком, закутавшись в одеяло, пошлепала к лестнице, ведущей наверх.

 

Чердак был просторным и высоким. Под державшими кровлю балками можно было проходить, не нагибаясь. При желании тут удалось бы обустроить ещё одну-две комнаты - правда, в них было бы ужасно холодно зимой и наверняка текло бы с потолка во время дождей, а летом не продохнуть от духоты.

Забыв взять свечу, Анна сделала несколько шагов от крышки люка и тут же споткнулась обо что-то, ушибив пальцы на ноге.

Что?

Рядом возник Мартин.

Анна беззвучно шевелила губами, ругаясь.

  • Ушиблась, - объяснила она.

Что ищешь?

  • Моего медведя, - пробормотала девушка, чувствуя себя глупо. - И Риту.

Там, - Мартин указал вперед.

Анна сама уже почувствовала присутствие сестры. Риту она ощущала, как легкий холодный ветерок. Ее прикосновения - как холод и сырость одновременно. Она тихо пошла вперед, и половицы тихо поскрипывали под ее ногами. Шуршали мыши, возились в балках жуки-древоточцы. Постанывали перекрытия. Дому было грустно.

  • Мартин, - девушка уже давно умела понимать его настроение, - что случилось?

Ты уедешь, - последовал короткий ответ. - Я останусь.

Медведь и Рита обнаружились рядом. Старая игрушка сидела в коробке, на куче разных детских мелочей, а рядом примостился призрак девушки с распущенными волосами в ночной рубашке и сбившемся на затылок ночном чепце. Рядом к вертикальной балке была прислонена картина в раме. Единственная картина, которая никогда не висела на галерее второго этажа, вместе с другими портретами князей рода Дебрич. Единственная, которая сначала украшала собой полутемную мрачную переднюю, потом какое-то время оставалась в подвале, а не так давно была отнесена на чердак. Тете Маргарите этот портрет слишком напоминал некоего ведьмака, и оставалось загадкой, почему она совсем ее не уничтожила. Портрет Мартина Дебрича.

А мне мама никогда ничего не дарила, - с обидой в голосе сообщила Рита, не сводя глаз с плюшевого медведя.

  • Извини, - Анна опустилась на пол.

Некоторое время они молча сидели рядом. Вздыхал старый дом, шуршали мыши. Если прислушаться, можно различить завывания ветра и тихое поскрипывание веток - это никак не мог успокоиться запущенный сад. Ветер тревожил сестер, звал куда-то. «Или пригонит, или разгонит!» - говорила сестра Клара про такой ветер, и обе понимали, что это значит в такую ночь.

Где-то далеко-далеко послышались негромкие глухие удары - словно что-то толкало воздух. Полночь. Сестры выпрямились, посмотрели друг на друга, понимая все без слов.

  • Пора, - нарушила молчание Анна. - Завтра.

Рано вставать, - закончила за нее Рита.

  • Уже сегодня. Через шесть часов.

Не надо!

Сестры посмотрели на Мартина. Он застыл в той же позе, что портрет на картине, и казалось, будто это - всего-навсего зеркало, странно искажающее задний план.

Не уезжай.

Рита оторвалась от сестры и кинулась к нему.

Я тоже этого не хочу! - воскликнула она. - Но Анну увозят, и я...

Анна и Рита не могли существовать отдельно друг от друга. Колдун Филоний как-то раз объяснил девочкам, что у них две души на одно тело, и если одна из них тело покинет, оно обречено на смерть. И главной тут была Анна, несмотря на то, что как ведьма Рита была намного сильнее. Ей ничего не стоило бы совсем вытеснить Анну из тела, и она не делала этого только потому, что существовать они могли только вдвоем.

Сейчас Анна отвернулась, чтобы не видеть прильнувших друг к другу призраков. Взгляд ее упал на картину. На чердаке царила темень, но для ведьмы, хорошо умевшей видеть во мраке, тут было достаточно светло, чтобы различать тонкие красивые черты молодого человека в старинном парике и камзоле, который вышел из моды лет за сто до рождения девушки. Это лицо действительно так сильно кое-кого напоминало, что до недавнего времени девушка не противилась попыткам тети упрятать портрет подальше. С глаз долой - из сердца вон.

  • Не переживай ты так, - сказала Анна, обращаясь сразу к сестре и призраку. - Это всего лишь на полгода. Пройдет сезон, и весной мы вернемся.

Она не смотрела на прильнувших друг к другу призраков, но вздрогнула, услышав тихий голос:

Нет.

  • Почему? Ты думаешь, что мы.

Ты не вернешься. Никогда.

Да что ты такое говоришь? - подала голос Рита. - Мы же...

Если вы уедете сейчас, мы больше не увидимся. Никогда.

Анна уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась. Ее вдруг пронзила острая боль. Она окинула взглядом мрачный чердак, заваленный старыми вещами и мусором, и поняла, что сегодня действительно последняя ночь. Что она больше никогда уже не будет спать в своей постели, никогда не будет ходить по этим лестницам, заглядывать в те комнаты, сидеть, поджав ноги, в библиотеке, смотреть на пламя камина и завтракать в просторной кухне. И никогда ей навстречу не распахнется парадная дверь, стоит ступить на крыльцо. И старая уродливая груша больше не качнет приветственно ветвями. Она уедет навсегда, и старый дом долго будет смотреть ей вслед провалами окон, по тусклым стеклам которых, как слезы, всю осень будет струиться дождь. Зимой холод окутает его с крыши до подвала, заледенеют стены, выстынут нежилые комнаты, но весна не принесет радости и тепла. Раз поселившись, холод останется в нем навсегда. Холод пустоты и смерти. И лишь одно живое существо - нелепое подобие жизни - ещё будет существовать в нем. Эти живые глаза на мертвом портрете все так же будут смотреть с тоской и надеждой. Надеждой, которая погаснет только когда сырость и плесень окончательно разъест краску на холсте.

  • Я не могу, - прошептала она, с отчаянием понимая, что может. Что уже ничего не в силах изменить. Что эта боль уже никогда не умрет. И ей придется научиться с этим жить.

Мы не можем, - эхом откликнулась Рита. - Не можем этого допустить...

  • Но что ты предлагаешь? - подала плечами Анна. - Мы не можем не уехать. Это предопределено! Даже если выпросить отсрочку, рано или поздно наступит такой момент, когда мы уедем, а он останется.

От отчаяния хотелось плакать. И зачем она только поддалась минутному порыву и отправилась в последний раз пройтись по коридорам и лестницам старого дома! Верно говорят: «Долгие проводы - лишние слезы». Из дома своих родителей ее увезли в день их смерти, через пару часов после того, как девочка поняла, что осиротела. И она не успела даже осознать всю глубину потери - все свершилось так быстро . А сейчас несколько недель разговоров об отъезде, несколько дней лихорадочных сборов, прощание с остальными ведьмами. Горше всего было то, что все они - и старые сестра Устиния с сестрой Агатой, и занятая только своей приемной дочкой сестра Клара, и даже сопровождавшие ее в поездку сестра Виктория и тетя Маргарита - все были уверены, что эта поездка займет всего несколько недель. И только она внезапно осознала страшную правду.

  • Но, может быть, все-таки.

Мы не можем его тут оставить, - воскликнула Рита. - Я не

могу!

  • Тогда что же делать? Ты хочешь остаться с ним? А как же я? Ты обо мне - о нас! - подумала? Как ты и я будем жить? Мы не можем остаться!

Тогда он может уехать с нами!

Анна сперва хотела возразить сестре, явно в запале выкрикнувшей эти слова, но потом замолчала и уставилась на Мартина:

  • А ты можешь?

Призрак дрогнул - словно отражение в темной воде пошло рябью. На миг даже показалось, что он вот-вот исчезнет.

Не знаю, - прошептал он. - Не могу... нет... не пробовал... Никто и никогда.

Никто и никогда не пытался этого сделать! - всплеснула руками Рита. - Мы будем первыми и единственными!

Но как? Это невозможно! Я... и этот дом... мы одно целое. Он и я, - Мартин раскинул руки, - мы слиты воедино. Я... не знаю... Не могу... Не спрашивайте... Но если...

Голос призрака упал до еле слышного шепота, но последние слова и так можно было понять по движению губ. Словно обессилев, он опустился на колени, сжался, опустив голову. Рита скорчилась рядом. Она выглядела такой несчастной, что Анне самой хотелось плакать.

Она оглянулась на портрет в раме. Живые глаза на мертвом лице. В зрачках - тоска и боль. Они говорили, эти глаза. Они думали, они жаждали действия.

Вспомнились иконы в храмах, и чудеса, творимые ими.

Намоленные иконы, старинные, передававшиеся из поколения в поколение, хранили семью от беды. Изображенные на них святые как бы оживали. А образ Богородицы исцелял, давал советы, оживал ради тех, кто прибегал к Ее защите. Но если таким свойством обладают иконы, то почему бы не ожить портрету?

Для обычного человека сама мысль об этом была кощунством, но Анна была ведьмой. И на картине художник изобразил ведьмака. А ведьмаки не могут просто так умереть. Мертвый ведьмак намного опаснее и сильнее живого, может быть, поэтому ведьмы и колдуны опасаются лишать жизни своих извечных противников? Но Мартин Дебрич покинул мир живых. Не значит ли это.

  • Нож, - прошептала Анна. - Мне нужен нож!

Что? - воскликнула Рита. - Зачем?

  • Надо.

Вскочила, едва не наступив на подол сорочки, метнулась к люку, спотыкаясь о наставленные тут и там сундуки и ящики с рухлядью.

Две пары глаз смотрели ей вслед.

. Скрипнула дверь, возвращая девушку из недавнего прошлого в настоящее. Порог переступила сестра Виктория. Старшая ведьма оглядела пустую комнату.

  • Вот ты где, - возмутилась она. - Сидишь. Дел невпроворот, а она.
  • Извините, тетя.
  • Маменька! - перебила та. - Привыкай. Тут я для всех - твоя матушка. А ты моя единственная любимая дочь. Поняла?
  • Да, маменька, - девушка изобразила реверанс. Сестра Виктория посмотрела на Риту, которая не спешила с выражением «дочерней привязанности».
  • К тебе это, сама понимаешь, не относится. Не мне тебя учить, но чем меньше народа будет знать о твоем существовании, тем лучше.

Да.

  • Ты эту комнату для себя выбрала? - сестра Виктория ещё раз окинула взглядом стены, пол, потолок, окна, камин и тряхнула рукой. Маленькое существо, похожее на кошку и человечка одновременно, выскочило из ее рукава и тут же заметалось по углам. Демон, с которым старшая ведьма была связана уже многие годы, пустился исследовать помещение.
  • Нет, маменька. Я просто. присела подумать.
  • И хорошо. Эта мне не нравится. Оставим ее для гостей. Выбери себе другую.
  • Хорошо.

Я посмотрю, - предложила свои услуги Рита.

Старшая ведьма милостиво кивнула:

  • И зонтик свой забери. Что за привычка разбрасывать свои вещи! Всю дорогу из рук боялась выпустить, а теперь кинула в передней, как какую-то.

Она не договорила - забыв про комнаты, Анна сорвалась с места и помчалась за зонтом.

Несколько дней прошли в суете - надо было разобрать вещи, заказать новые обои, развесить шторы и портьеры, протопить дом, который уже, кажется, сам забыл, как это бывает. Каминные трубы и печи оказались забиты так, что некоторые пришлось разбирать и перекладывать заново. Тем более что начало осени выдалось холодным и дождливым. По улицам текли мутные потоки дождевой воды, смешанной с грязью, по которой шлепали копыта лошадей и где застревали колеса карет и телег. На Гороховой улице, где «семейство княгини Дебрич» занимало дом, вместо тротуара для прохожих были проложены деревянные плашки, а проезжую часть ровным слоем покрывала щебенка. Но сейчас все это почти скрылось под водой и грязью. Окна новой комнаты Анны выходили как раз на улицу, и девушке не хотелось подходить лишний раз к окну. Хорошо летом - тогда кроны лип хоть как-то загораживают людскую суету. Но сейчас была осень, ветер и дождь срывали с веток охристо-желтые листья, похожие на сердечки, и совсем скоро город будет отлично виден сквозь голые ветки. В любое другое время девушка была бы рада увидеть столицу империи - многие провинциальные барышни и молодые люди именно с Владимиром-Северным связывали свои надежды и мечты! - но только не сейчас. Ее снедала тоска по тихому Дебричеву, который она, если верить предчувствиям, не увидит никогда.

По счастью, домашние хлопоты не оставляли ей много времени на размышления. Привезенная из деревни прислуга была до того неумелой, что приходилось стоять над душой у каждой посудомойки или горничной, следя, чтобы все было сделано, как надо. Порой Анна сама раскладывала по полочкам комода свои сорочки и чулки, не доверяя грубым рукам деревенской девки. Все равно она привыкла к самостоятельности, пока жила с тетей практически в одиночестве.

Только к концу недели дом стал приобретать жилой вид. Несколько комнат, не считая спален, были убраны настолько, что не стыдно принять гостей. Оставив «матушку» наводить порядок, сестра Виктория отправилась наносить визиты. И Анна, как наследница имени и титула, должна была ее повсюду сопровождать.

Первой визит нанесли княгине Марии Глинской. Услышав это имя, Анна испытала странное чувство - испуг и радость одновременно. Марина Глинская была ее подругой по пансиону. Она училась в старшем классе, и в тот год, когда Анна поступила туда, Марине уже исполнилось семнадцать. Накануне она прошла обряд посвящения и считалась полноправной ведьмой. Марина была одной из немногих ровесниц, которую Анна и Рита рады были видеть.

Нет, на самом деле видеть ее должна была только Анна - призраку не следовало показываться на людях, хотя ничто не мешало Рите присутствовать в гостях тайно.

Княгиня Г линская, невысокая, пухленькая, бойкая, в ярком алом платье с темно-бордовыми, почти черными вставками и белой пеной кружевного воротника, сидела в глубоком кресле, занятая вышиванием. Рядом в другом кресле устроилась старушка в темном вдовьем наряде, а на диване, тоже за вышиванием, присели две девушки, в одной из которых вошедшая Анна узнала Марину.

  • Ах, моя милая! Ах, сударыня! - воскликнула княгиня, вскакивая из кресел и бросаясь навстречу сестре Виктории. - Это просто подарок судьбы! Мы только что приехали из деревни, ещё не успели перевести дух и решить, чем будем заниматься, и вдруг ваше письмо! Ах, услышав ваше имя, я сразу вспомнила про моего супруга, и то, что он мне рассказывал о своей бурной молодости. Василий ведь служил в одном полку с вашим супругом до того, как он оставил службу и удалился в деревню. Ах, скажите, отчего так произошло?

Мой муж отзывался о вашем супруге, как о весьма достойном молодом человеке!

Старшие дамы уселись на диване.

  • Увы, княгиня, ныне его наследство пришло в полный упадок, - чопорно поджала губы сестра Виктория. - Он женился на мне, чтобы поправить свои дела. Не скажу поэтому, что наш брак был таким уж счастливым... Когда мужа и жену соединяет лишь материальный расчет, сложно надеяться на теплые чувства. К тому же, князь Роман пристрастился к игре и не только окончательно расстроил их, но и почти разорил меня и оставил без средств нашу дочь.

Анне тогда едва минуло несколько месяцев. По счастью, он оказался человеком чести и предпочел унести свои долги с собой в могилу.

Анна не слушала болтовню старшей ведьмы. Эту легенду - о том, что проигравшийся князь Роман Дебрич, поздно сообразив, что разорил жену и новорожденную дочь, пустил себе пулю в лоб - ее тетушка сочинила сама. Немного колдовских чар - и любой, даже лично знавший последнего князя Дебрича, человек, был готов поверить и не такой лжи. Ей самой было все равно. Она никогда не встречалась ни с одним своим однофамильцем, не считая Юлиана Дича.

  • Позвольте представить вам мою дочь, княжну Анну Дебрич,
  • сестра Виктория повела рукой, указывая на нее. Девушка приблизилась, присела в реверацсе.
  • Красавица, - вздохнула княгиня Г линская. - Просто красавица!
  • Она пошла в родню моего мужа. Все Дебричи, насколько я могла судить, были красавцами, каких поискать!
  • И, судя по всему, такой милой девушке не составит труда найти себе достойного супруга, - княгиня Глинская улыбнулась понимающей улыбкой и подмигнула собеседнице.
  • Ведь, если не ошибаюсь, вы именно за этим прибыли в столицу?
  • Да, княгиня. В провинции кавалеров много, но моя дочь достойна большего, чем все эти местные щеголи, одевающиеся по моде позапрошлых лет. К тому же они в основном охотники за приданым...

Обе помолчали, не желая касаться такой деликатной темы, как приданое. У Анны его было столь мало, что сама она практически ничего не могла предложить мужу. Кроме, разве что, громкого титула и древности рода. Она приехала в столицу, подчиняясь требованиям старших ведьм, терзаемая дурным предчувствием, и с удовольствием осталась бы дома.

Но было поздно - на нее уже налетела Марина Глинская.

  • Анна! - воскликнула она, всплеснув руками. - Вот так встреча! Как же я рада тебя видеть! Ты так изменилась!
  • Ты тоже, - улыбнулась девушка.
  • Это моя кузина, - кивнула Марина на сидевшую с нею рядом девушку, которая при этих словах скромно привстала, приветствуя гостью. - Она воспитывается у нас потому, что у нее нет близкой родни.

Кузина что-то прошептала, краснея и опуская глаза. Анна невольно пожалела ее, догадываясь, что молодой симпатичной приживалке наверняка тяжело жить в доме, где есть девушка на выданье.

Подруги уселись рядом на диване, взявшись за руки, и глядя друг на друга. За четыре года они увиделись первый раз, не считая той ночи, когда Анна и Рита прошли посвящение на Лысой Горе.

  • Ах, я так рада, что ты приехала, - Марина не сводила с Анны глаз. - Я тебя часто вспоминала в пансионе. Ты мне расскажешь, что с тобой приключилось? Директриса говорила что-то, но мы не поверили.
  • Это все неправда! - горячо воскликнула Анна. - Она все выдумала.
  • Я так и думала. Но уверяю тебя, она сделала это не со зла.

Девушка покачала головой. Марина семь лет прожила в

пансионе, общаясь с главной маткой, и боготворила ту, которую сама Анна боялась.

  • Она не виновата, уверяю тебя! - горячо принялась защищать директрису бывшая воспитанница пансиона. - Если бы ты знала, как она нас всех любит! Если бы ты видела, как она прощалась с нами, как она переживала за каждую из нас! И как она несколько дней говорила только о тебе! Как она тревожилась, что с тобой могло что-то случиться!
  • Я не знаю.
  • Ты просто слишком мало времени пробыла в пансионе, - сообразила Марина. - И не успела узнать, какая наша матка милая, добрая, благородная! Но у меня есть идея! - воскликнула она. - Бал! В императорском дворце дают бал. Ты должна на него попасть!
  • Зачем? Выйти замуж за принца, как Синдерелла из сказки Перро?
  • Да, цесаревич Михаил слишком молод для того, чтобы быть завидным женихом. Ему только пятнадцатый год, - совершенно серьезно кивнула Марина. - А его старший брат женат. Но я говорю не об этом. Матка наверняка там будет. И для тебя это отличный повод пообщаться с нею и убедиться, что она совсем не такая, как ты думаешь. Ты ошибаешься,

Анна!

  • Может быть.
  • Наверняка ошибаешься! И я считаю, что мы с маменькой должны достать тебе приглашение. Маменька!

Обе княгини уже углубились в светскую беседу, обсуждая фамилии и династии, которые могли бы предоставить знатных и богатых женихов. Богатые Глинские гнались за громким именем, бедные Дебричи - за большим состоянием.

  • Чего тебе, Марина? Если хочешь о чем-то попросить, у тебя есть Наталья, - она кивнула на приживалку, которая, забытая всеми, делала вид, что поглощена вышивкой.
  • Маменька, вы должны достать для Анны приглашение на императорский бал, - воскликнула Марина. - Она должна на нем побывать!
  • Императорский бал? - удивилась княгиня Глинская. - Но. это же через неделю!
  • Ну и что? Первый бал сезона! Открытие! Все будут там. Ну, пожалуйста, ну ради меня, - она улыбнулась и, наклонившись вперед, сделала какой-то знак, скрестив пальцы. Анна почувствовала, как вспыхнули и были пущены в ход чары подчинения. Марина Глинская ловко управляла матерью, практически навязывая ей свою волю. И та послушно захлопала ресницами.
  • Да, моя милая, - голос ее слегка изменился, - я поговорю с папенькой, и он постарается что-нибудь сделать. но всего неделя. Приглашения давно уже разосланы.
  • Наталья могла бы остаться дома, - заявила Марина. - Ничего страшного, если она пропустит один бал в сезоне.

Приживалка уже открыла рот, чтобы возразить, но Марина быстро схватила ее запястье - и она закрыла рот также быстро, кивая в знак согласия.

  • Ну и отлично! - громко и четко выговорила княгиня Глинская. - Правда, приглашение всего одно, но приличной девушке не следует появляться на балу без сопровождающего лица.
  • Вы очень добры, ваше сиятельство, - улыбнулась сестра Виктория, которая прекрасно почуяла колдовство. - Поверьте, я никогда не забуду этой услуги!

Но, рассыпаясь в благодарностях, она смотрела отнюдь не на мать, а на дочь. И Марина Глинская самодовольно улыбнулась, гордая этим вниманием.

  • Моя дочь так ждет этого бала, - продолжала хозяйка дома. - И не только потому, что, кроме Рождественского, это самый большой бал сезона, где соберется весь высший свет. Ах, я так рада за вас и вашу дочь! Там можно завязать столько полезных знакомств.
  • Маменька, мы должны непременно ввести Анну Дебрич в высший свет! - воскликнула ее дочь. - Она моя подруга. Мы хотим всюду бывать вместе. Правда?

Анна кивнула, с удовольствием принимая эти знаки приязни. В конце концов, они обе были ведьмами, знали друг друга ещё с детства, а все ведьмы крепко держатся друг за друга. Но вот княгиня Мария Александровна Глинская была самой обычной женщиной, как и кузина Наталья. Они даже не догадывались, что происходит.

  • Ах, я так рада! Мы сможем отлично провести время, - продолжала Марина. - Ты знаешь столицу?

Анна покачала головой. Она четыре года назад прожила во Владимире-Северном несколько дней, но при этом почти не выходила из дома и не ориентировалась в городе.

  • Я тебе все покажу. По воскресеньям мы катаемся в коляске по главным улицам и Веселому Парку. Ах, жаль, что сейчас не весна. Мы бы проехались по берегу Клязьмы. Там такие вишневые сады! Но ничего. У нас впереди весь сезон, мы успеем наверстать упущенное!

Обе старшие княгини, ненадолго прервав разговор, наблюдали за молодежью.

  • Я так рада, что вы приехали, - говорила Мария Александровна Г линская. - Мариночка милая, послушная дочь. Из нее могла бы получиться идеальная жена и мать, но увы - с тех пор, как окончила пансион, ее как подменили. Она веселится и танцует на всех балах, у нее есть поклонники, но ни одному из них она не отдает предпочтения! К нам даже сватались, но она всем отказывает! А я так люблю ее и не могу на нее давить. Но девочке уже двадцать один год. В ее возрасте ещё год-другой, и шацсов на замужество не останется!

Сестра Виктория вежливо кивала, поддакивая, но оставаясь при своем мнении. Марина Глинская была ведьмой, о чем не догадывались ее родственники. А ведьмы не выходят замуж для того, чтобы жить долго и счастливо, если выходят вообще.

Посидев ещё немного, гости стали прощаться. Кузина Наталья расставалась с ними с явным облегчением. Мария Александровна - с радушным равнодушием светской дамы. Ее дочь весело улыбалась и пожимала Анне руку, но едва карета отъехала от ворот, поспешила к себе.

Ее никто не удерживал. Марина уже несколько лет была неявной хозяйкой дома. Кузину взяли на воспитание именно в ее отсутствие, когда влияние молодой ведьмы на родственников ослабло, а выгнать сразу не получилось. Пришлось смириться, но в остальном Марина не собиралась сдаваться.

Окна ее спальни выходили в сад. Несмотря на осень, они были распахнуты настежь, и вечерняя прохлада вползла внутрь. Девушка невольно поежилась, но даже не подумала накинуть шаль. Вместо этого она подошла к окну и протянула руки в вечернее темное небо, шепча слова призыва:

  • Мала сестра, лети, быстра. Крылом взмахни, ко мне вспорхни!

Через пару минут на ее растопыренные пальцы спустилась летучая мышь. Марина поднесла ее к лицу, быстро забормотала, пересказывая последние события:

- Она приехала! Анна Сильвяните здесь! Теперь она княжна Дебрич. Она должна пойти на императорский бал через неделю. Мы будем подругами! Маменька ее приглашала в гости. Анна стала такой хорошенькой! Я так рада, что она здесь!

Договорив, взмахнула рукой, стряхивая с пальцев вцепившуюся в них летучую мышь. Крылатая вестница умчалась в темноту, а Марина присела на окно, дыша сырым осенним воздухом.

По-своему она любила и этот дом, и свою семью, и даже Анну Сильвяните и искренне не желала ей зла. До десяти лет Марина была обыкновенным ребенком, пока однажды, гуляя с няней на даче, не убежала случайно за пределы участка. Заросший сорняками овраг привлекал бойкую девочку. Дворовые ребята рассказывали, что там есть яма, в которой открывался настоящий подземный ход. Дескать, кто проползет по нему, найдет клад, который закопали сподвижники Стеньки Разина. Мальчишки даже уже пробовали лазить, но ход был такой узкий и темный, что ребята возвращались с полпути. Марице было интересно, хотя маменька и няня в два голоса отговаривали ее - не к лицу барышне соваться в какие-то норы. И убежав от няни, Марина тут же воспользовалась случаем.

Никакого хода она там не нашла, зато наткнулась на старую нищенку, которая, наверное, упала в овраг ночью, здорово повредилась и не могла выбраться без посторонней помощи. Неизвестно, сколько она там пролежала - день или больше, но было видно, что часы ее сочтены. От старухи уже пахло смертью. Из последних сил она протянула девочке дрожащую руку. Движимая состраданием, Марина спокойно вложила в морщинистую заскорузлую ладонь свои пальцы.

И ее пронзила острая боль. Девочка завопила так, что ее

вопли услышали на поверхности. Старая нищенка пробормотала что-то вроде: «Получила - не кричи!» - и испустила дух.

Но ее сила, сила ведьмы, уже нашла себе новое пристанище.

Марина сначала слегла - расхворалась так, что выписали доктора аж из столицы. Все решили, что это - нервное потрясение, которое могло бы закончиться тяжело. Несколько часов девочка была на грани жизни и смерти, но выжила. Половину лета она провела в постели, и лишь в конце августа начала выбираться в сад, чтобы посидеть в тени и подышать свежим воздухом.

Тогда-то ее и нашла женщина, которую она отныне стала называть тетенькой. Ведьма. Она пробралась в сад тайком, обратившись в кошку и приняв людское обличье на глазах у отдыхавшей на скамейке девочки. Марина даже не смогла удивиться. Удивление пришло потом, когда ей сказали, что она теперь тоже стала ведьмой, что та умирающая нищенка через простое пожатие передала ей свою колдовскую силу. И что та странная болезнь есть следствие того, что организм обычной девочки перестраивался, постепенно превращался в организм ведьмы. Что ещё год-два ее будут терзать всякие недуги и слабость, но к тринадцати годам все пройдет. И тогда она сможет учиться колдовству. А «тетенька» и ее сестры станут ее учителями и советниками.

С того августа прошло уже почти одиннадцать лет. Марина по-прежнему называла маменькой княгиню Марию Александровну Глинскую, но своей настоящей семьей считала тех ведьм, которые учили ее основам колдовства. И, не задумываясь, променяла бы жизнь княжны на иную участь.