Пробравшись невесомой тенью через распахнутое окно в спальню, погружённую в полумрак, остановилась, прячась за занавеской, с которой играл лёгкий тёплый ветер.

Подробнее...

Падал снег. Я шла, ловя его в ладошку, укутанную варежкой. Снег,такая редкость этой зимой. Он белыми мухами кружил на фоне ночного пасмурного неба, своды которого поддерживали уличные фонари.

Подробнее...

Мы весело проводили время, много смеялись и много разговаривали до глубокого вечера, пока Паучиха с Крисом не засобирались в общежитие.

Подробнее...

Джэв стоял у огромного книжного шкафа во всю стену и листал какую-то книгу. Когда я зашла, а дверь за мной тихо закрылась, садовник захлопнул книжку и повернулся ко мне.

Подробнее...

Имя Карло Досси (Карло Альберто Пизани Досси, 1849—1910) вряд ли из­вестно русскому читателю — разве что вспомнится пара-тройка афориз­мов, кочующих из одного сборника в другой. Потомок знатного рода, бле­стящий дипломат, писатель, близкий к миланской "скапильятуре"1, Досси оставил богатое наследие, не вмещающееся в узкие рамки литературных дефиниций: автобиографические романы "Прошлое: черным по белому", "Жизнеописание Альберто Пизани", "Любови", роман-аллегорию "Счаст­ливая колония", юмористические зарисовки "Капли чернил" и "Окончание на 'А'", записные книжки "Голубые заметки" и прочее.

Подробнее...

Можно ли с помощью социальной сети следить за деревом, за его реакцией на колебания погоды? именно такой эксперимент начали исследователи из нескольких университетов Евросоюза.

Подробнее...

Вот так, накануне моего отъезда из Манчестера, Фербер за­вершил свой рассказ. Больше он ничего не произнес. Он лишь долго смотрел перед собой, прежде чем едва заметным движением левой руки отправил меня в путь. Когда следую­щим утром я зашел в мастерскую, чтобы попрощаться, он дал мне завернутый в упаковочную бумагу и перевязанный шпа­гатом сверток, в котором помимо некоторых фотоснимков были сто рукописных страниц записей, сделанных его мате­рью в квартире на Штернвартштрассе между 1939 и 1941 го­дами, и из которых явствовало, так сказал Фербер, что при­обретение виз было сопряжено с постоянно возрастающими трудностями и что таким образом отцовские планы, связан­ные с подготовкой к отъезду, от недели к неделе становились все более несбыточными и, как мама, очевидно, уже осозна­вала, неосуществимыми.

Подробнее...

Группа медицинских работников спешно вкатила в коридор обезображенное тело немолодой женщины, шансы на жизнь которой сокращались с каждой секундой. Было нетрудно догадаться, что то, что пятнадцать минут назад было жизнерадостной, полной сил и здоровья женщиной, а теперь представляет собой лишь развороченное наизнанку полумёртвое тело, никогда больше не встанет на ноги и не сможет обнять свою семью. Максимум на что оно способно это гнить в дешёвом гробу из непрочной фанеры и покрытом жуткого оттенка лаком. 100-90

Подробнее...

Не могу уже вспомнить, по какому поводу Фербер вкратце изложил мне свою биографию, но все же припоминаю, что он без особой охоты откликался на мои вопросы, касающиеся его жизни и ее предыстории. Впервые в Манчестер Фербер прие­хал в качестве студента художественной академии в восемна­дцатилетнем возрасте осенью 1943 года.

Подробнее...

Утренние часы перед началом работы и вечерние, после того как он покидал мастерскую, Фербер, как правило, про­водил в расположенном на краю Траффорд-парка так назы­ваемом “transport caf£”, которое носило откуда-то знакомое мне название “Wadi Haifa”. Вероятнее всего, у него не было никакой лицензии, а кроме того оно находилось в подвале какого-то безлюдного дома, которому грозил обвал.

Подробнее...

Во время моих воскресных вылазок из центра города ма­ло-помалу я перешел в непосредственно граничащие с ним районы К примеру, в расположенный вокруг звездообраэной тюрьмы “Strangeways”, что сразу за станцией “Виктория”, бывший еврейский квартал, в котором вплоть до межвоенно- го периода находился центр большой еврейской общины.

Подробнее...

Если братья заходили на кухню, когда мать готовит, она без разговоров отправляла их заняться своими делами. Кухня была для них под запретом, а вот мне часто предлагалось ос­таться и следить от первого до последнего действия за испол­нением рецепта. Мне было восемь, и я не совсем понимал: мое особое положение должно вызывать у других зависть или же презрение? — но как только я осознал, что мне оно нравится, стало уже неважно, смеются надо мной или завиду­ют. Мне в удел досталась кухня, вот и все!

Подробнее...

Она вошла в мою комнату с книгой, села рядом, приобняла — лицо спокойное, уверена, что все кончится согласием, — и указа­ла на репродукцию кончиком гладкого, выпуклого ногтя, кото­рый можно снимать и без обработки пускать в качестве рекла­мы косметической фирмы, пекущейся о красоте и здоровье рук своих клиентов; ногтя столь совершенного, что внезапно мои собственные ногти, хотя и не обгрызанные и без грязи, стали мне противны. Она говорила ласковым, отвергнувшим стра­сти, познавшим мудрость голосом, говорила сперва о свете во­круг Сына, нереальном, небесном, говорила о самом малыше, беспечно играющем с одним орленком и глядящем на второго, говорила о священнике, или враче, который всего пару раз проведет лезвием — и операция благополучно закончится.

Подробнее...

Мать смотрела на меня с такой нежностью, что я не мог про­тивиться. Мы были вдвоем в ее спальне. Сперва она постави­ла меня на стул перед туалетным столиком с трельяжем. Ее руки лежали на моих плечах, но не давили, не оттягивали их, а напротив, будто делали их легче, приподнимали. Мать гово­рила мягко, но твердо: “Ты будешь стоять смирно. Ты дашь мне все сделать. Ты будешь слушаться маму. Ты же не хочешь * сердить маму?..”

Подробнее...

Если смотреть не во двор, а вдаль, то по ту сторону черно­го канала можно было увидеть многооконный заброшенный склад “Великой северной железнодорожной компании”, в ко­тором иногда по ночам мелькал беспокойный свет.

Подробнее...

Может, скалистый берег обвалился? Или кто-то нарочно ре­шил поставить их здесь? Понятия не имею. Тот, кто придумал сделать качели на пляже, наверняка уже умер: железные стол­бы все в ржавчине, цепи тоже. Кое-где остались следы красной краски, но деревянное сиденье давно почернело. Сбросив оде­жду, натянув плавки, сперва я бежал качаться что было сил, ста­раясь взлететь как можно выше, тянулся ногами в небо, так, чтоб проткнуть его насквозь, дотянуться до самого верха, кос­нуться, погладить, а вышина все уплывала из виду, ускользала от пальцев ног, небесная высь — как плащ равнодушного гиганта, она колыхалась, виляла из стороны в сторону, легко увлекая с собой пляж, скалистый берег, море и всю их необъятность. 101100

Подробнее...

Я ушел из школы посреди дня: острая боль скрутила живот, и я чувствовал только страх и запах своего обильно потевшего тела. Недавно одного нашего одноклассника прооперирова­ли, хирург достал у него из живота комок волос, зуб и кусок уха, и теперь когда я клал руку себе на живот и прощупывал его, то был уверен, что чувствую, как что-то даже не органи­ческое, а металлическое (болты, кольца, ремешки от часов, монеты, гайки) катается по моим кишкам, прокалывает их, пачкает ржавчиной, заражает самой страшной заразой, пред­вещая смерть от отравления, которой, возможно, еще удаст­ся избежать, если прибегнуть к чревосечению, — это слово я запомнил, когда в Риме благодаря связям отца мы смотрели картину Орацио Борджанни, изображавшую мученичество святого Эразма.

Подробнее...

Обсудим фильм «Анатомия любви» (Endless Love, 2014) режиссера Шана Фест. В сюжете картины мы наблюдаем соприкосновение двух миров: богатого и бедного. Дэвид Эллиот – молодой и красивый парень, который относится к среднему классу. Он живет с отцом и помогает ему в мастерской по ремонту машин. Он не собирается поступать в университет, хотя успеваемость у него зашкаливает. Он ведет образ жизни свойственный подростку: можно и подурачиться местами. Последние 4 года он пытался познакомиться с очаровательной богатой блондинкой по имени Джейд.

Теперь поговорим о Джейд. Она живет в семье врача, который успел сколотить состояние. Они относятся к элитному обществу небольшого городка. В семье Джейд случилось горе – от рака умер старший брат Крис. Это сильно отпечаталось на воспитании девочки. Она практически ни с кем не общалась. И вот однажды, у нее падает из рук ее дневник. Его помогает поднять Дэвид. Тут все и начинается.

Подробнее...

Заворочавшись, Джон повернулся ко мне. Его прекрасные глаза были ещё закрыты. Он проснётся только от будильника, ничто его больше не разбудит. Минуту я раздумывала, остаться ли мне в тёплой постели или встать и поесть до того, как Джон встанет. Всё же я решила ещё немного полежать. Если Джон сейчас проснётся, притворюсь спящей. Так я решила. Будет замечательно, если он приготовит мне завтрак. Я начала размышлять займусь, пока Джон будет на работе.  100-90

Подробнее...

Совсем заснуть не мог, просто ноги чесались от нетерпения. Ведь когда по суше едешь, все совсем по-другому, видишь, как пейзаж вокруг постепенно меняется. А здесь две недели вокруг одна вода, а подошли к берегу -  сразу  новая страна. Словно в театре занавес подняли. 92-45

Подробнее...

Вчера же всей гоп-компанией ездили в Ассизи.

Ланч в пригороде Ассизи в ресторане самообслуживания. Мои застольные визави-иностранцы были сильно удивлены, узнав от меня, что Горбачев многословен, бессвязен и гово­рит с провинциальным акцентом. Для них он златоуст.

Сегодня в замке с утра суета и мелькание швабр: приезжа­ет американский культурный атташе в Италии.

Подробнее...

Памяти Петра Вайля

ПРИЯТНО, нахватавшись по верхам, ввернуть в очерк об Италии словосочетание “раскрепованный антаблемент” — этого я делать не буду.

Никаких молодых грез именно об Италии я за собой не числю. У меня, подозреваю, как и у подавляющего большинст­ва сограждан интеллигентского сословия, с шестидесятников начиная, стойкой ictee fixe была вообще заграница, особенно, как говорилось во время оно, “капстраны” — США главным об­разом.

Первый раз нашими проводниками по Италии стала чета Вайлей — Петр и Эля, шел 1996 год.

Подробнее...

ПАРОЧКА, предававшаяся празднословию, сидя под I газовым фонарем в вестибюле генуэзского ’Транд- отель де Русси”, — моряк с парохода ’’Тунис” и швей­цар в голубой ливрее и фуражке с золотой каймой, — вскочи­ла на ноги: возвращался гостиничный омнибус.

Швейцар дернул за шнур колокольчика — динь! Не успела кошка, дремавшая на краю крыши-т- шерсть дыбом, хвост тру­бой, — вскарабкаться на самый гребень; не успел кучер в по­следний раз натянуть поводья, а уже со всех сторон к омнибусу бежал народ, словно на него напали разбойники (возможно, так оно и было!): один распахивал дверцу, двое других пристав­ляли железные лесенки, чтобы снять с крыши дорожные сундук ки, четвертый, запыхавшись, спешил со свечкой в руке; как заведено, появились любопытная мордочка служанки и укра­шенная седыми бакенбардами физиономия похожего на зам­шелого лорда Пальмерстона[1] мажордома, с достоинством кла­нявшегося вылезавшим из омнибуса путешественникам.

Подробнее...

И вновь я наткнулся на похоронную процессию у све- 1жевырытой могилы! Хоть она и изображала из себя процессию второго класса, но толкалась так, как тол­каются только в третьем. Тем лучше! Наверняка священники, отпевавшие усопшего, не стали долго его томить.

Подробнее...