Роберту Николсу

/5, виа С.-Маргерита-а-Монтичи

Флоренция ю апреля 1925

<...> Надо бы обязательно прочитать Гёте, с которым я, увы, совершенно незнаком. Зато Паскаль — мой давний товарищ. Погрузился в Хьюма1. Немного он, по-моему, небрежен, но увлекателен. Не называй Витгенштейна рационалистом: свой рационализм он использует, чтобы разобрать по кирпи­чикам все здание человеческого разума. Дочитав до конца эту невероятную маленькую книжку, оказываешься в пустом бездуховном пространстве, и, если не отрастишь пару ан­гельских крыльев — рухнешь. Джентиле2 я не читал. Неужели бывшему министру образования в правительстве Муссолини

Подробнее...

статья снята

Подробнее...

статья снята

Подробнее...

статья снята

Подробнее...

статья снята

Подробнее...

Льюису Гилгуду

Олд-Кристофер Итон-колледж, Виндзор 50 сентября /9/7

Мой дорогой Льюис,

даже не знаю, стоит ли советовать тебе стать педагогом. У пре­подавания, несомненно, есть свои положительные стороны, но и отрицательных не меньше. Сегодня, к примеру, я все утро про верял двадцать восемь сочинений о возможности и желательно сти создания Лиги наций, и за редкими исключениями все эти опусы ужасно бестолковы. Впрочем, мои ученики в большинст­ве своем очень славные и относятся ко мне, с учетом всех при­входящих обстоятельств, на удивление хорошо, хотя, боюсь, проницательности мне не хватает.

Подробнее...

 13.

 «Неужели, она обиделась? - подумала я. Это же игра».
Женщина бросила снежок  в  сторону Ника и побежала вниз по склону. Ее ноги скользили. Она несколько раз падала, а потом скатилась с горки и осталась лежать на снегу. Уже  стемнело, и  было плохо видно, что там происходит с Александрой.
--Господи, не сломала ли она ногу? -  разволновалась Галина Петровна. Господин Девени, вся надежда на вас, - обратилась она к  мужчине.
Ник побежал вниз. Через некоторое время он крикнул, что с Александрой все в порядке. Они поднялись только минут через тридцать. Оба были смущенны, как-будто, увидели друг друга впервые.

Подробнее...

Джулиану Хаксли

Лондон, декабрь 

Мой дорогой Джулиан,

последний раз я, кажется, писал тебе несколько месяцев на­зад и ответа, если не ошибаюсь, не получил. Обида, конечно же, будет забыта и прощена — но лишь в том случае, если ты подпишешься на “Палатин”[1] (стоимость шести выпусков — 3 шиллинга 6 пенсов). Для техасцев журнал явится символом трансатлантической Kultur[2], и если даже они не поддержат всем сердцем и кошельком то великое и благородное дело, коему служит “Палатин”, тебя в любом случае я призываю на журнал подписаться и возражений не принимаю. <...>

Подробнее...

Даже после своей смерти Маннергейм служит стране, по­скольку в связи с его смертью помыслы народа Финляндии обра­тятся на патриотические дела, а в этом мы нуждаемся. И его могила на кладбище Хиетаниеми станет объектом внимания «паломников» и остальных и будет всегда напоминать нашему народу о героическом времени и влиять на поддержание патри­отического духа.1

Подробнее...

  • октября 1949 г. Маннергейм у меня. Сказал, что послезав­тра снова уезжает в Швейцарию. Долго разговаривали.

М<аннергейм> сказал между прочим, что у президента и правительства было много успехов.

Я спросил между прочим о впечатлениях Маннергейма после двухмесячного пребывания здесь.

Подробнее...

(вот только — истории ли?)

Вернемся к «урокам»: неужели действительно исторический опыт не позволяет ничего предвидеть, ничего предсказать по аналогии?

Увы, очень даже позволяет. У одинаковых причин слишком часто оказываются сходные последствия.

Мне помнится, как не раз спрашивали в 1990-е годы одного из знаменитых православных публицистов и проповедников: не видит ли он опасности в том, что церковные структуры становятся все ближе к чиновным учреждениям — и по кругу общения, и по собственному образу жизни, и по увлеченному выстраиванию иерархий? Обычно он легко успокаивал собеседников: «Неужели вы думаете, что мы ничему не научились за XX век? Большая часть церковных людей хорошо помнит о последствиях «симфонии» церкви и государства в Российской империи, прекрасно понимает опасность казенности и сервильности перед властью для христианской жизни; конечно же, мы найдем разумную меру».

Подробнее...

. И министром иностранных дел как-то все время стано­вились шведоязычные. Финский народ, говори он по-фински или по-шведски, выглядит не слишком-то талантливо[1].

Подробнее...

Маннергейм принимает правила игры, предложенные княгиней: следующее письмо его занимает ровно одну страницу.

Г. Маннергейм — М. Любомирской

7/10 марта 1915 г., штаб 12-й кавалерийской дивизии

Подробнее...

Представить документы, касающиеся вступления Финляндии в во­йну и ведения этой войны. Необходимо было спрятать или ликвиди­ровать значительную часть материалов, особенно разведки и контр­разведки. Большую часть документов сожгли, но кое-что хотели не­пременно сохранить — в частности, архивы радиоотдела разведки.

Подробнее...

Одно из особо доверенных лиц по крайней мере двух из них — Русского об­щевоинского союза (РОВСа) и Лиги Обера.

Русский общевоинский союз, созданный генералом П. Врангелем в 1924 году, под формальным руководством великого князя Николая Николаевича, объединял русских военнослужащих, рассеявшихся по всему миру.

Подробнее...

Тебе, как мало можно было доверять приветливому тону его на­стойчивых увещеваний.

Посылаю сердечные приветы Луису, Кисеи и другим родным и желаю Тебе здоровья и процветания в связи с тем, что завтра 13.2 (по старому стилю), полковой праздник последнего находив­шегося под моим командованием полка в Варшаве. Это был личный Лейб-гвардии Уланский полк Его Величества, и мне нужно было бы отпраздновать этот день с бывшими уланами, которые сейчас при­ветствуют меня, посылая телеграммы с разных континентов.

Подробнее...

Последнее письмо в этой подборке, адресованное мачехе Хаксли Роза­линд, где писатель растолковывает жене покойного отца смысл и историю создания "Слепого в Газе", датируется ноябрем 1936 года, а всего спустя полгода, в апреле 1937-гО, Хаксли с женой и сыном навсегда уезжает из Европы в Америку. Жить и писать, в том числе и письма, ему предстоит еще более четверти века, однако "американский" Хаксли мало похож на Хакс­ли "европейского".

Подробнее...

Можно ли с помощью социальной сети следить за деревом, за его реакцией на колебания погоды? именно такой эксперимент начали исследователи из нескольких университетов Евросоюза.

Подробнее...

тТребовали также возвращение в СССР всех его граждан. Предстояло выявить и судить не только военных npeступников, но и виновников вступления Финляндии в войну, то есть членов правительства 1941 года. За выполнением всех пунктов дого­вора будет наблюдать назначенная Москвой Контрольная комиссия, возглавляемая А. Ждановым. В комиссию войдет и несколько пред­ставителей Великобритании.

Подробнее...

5.

Утром я проснулась рано. Надев теплый спортивный костюм,  с чашечкой горячего кофе я  вышла на балкон покурить. Только присела на маленький диванчик, как с верхнего балкона послышались голоса.
--Игорь, ты должен объяснить, что происходит. Я просто не узнаю тебя. По дороге в Австрию ты постоянно ворчал на меня, был всем недоволен. А вчерашняя выходка вообще выходит за рамки моего понимания!
--Я никому и ничего не должен! - возмущенно ответил мужчина.
Рита поняла, что соседка сверху Александра. Она, затаив дыхание, слушала. В душе,  казня себя за любопытство и непорядочность. Но эти двое заинтриговали ее. Интерес перевесил все.  00

Подробнее...

Вот так, накануне моего отъезда из Манчестера, Фербер за­вершил свой рассказ. Больше он ничего не произнес. Он лишь долго смотрел перед собой, прежде чем едва заметным движением левой руки отправил меня в путь. Когда следую­щим утром я зашел в мастерскую, чтобы попрощаться, он дал мне завернутый в упаковочную бумагу и перевязанный шпа­гатом сверток, в котором помимо некоторых фотоснимков были сто рукописных страниц записей, сделанных его мате­рью в квартире на Штернвартштрассе между 1939 и 1941 го­дами, и из которых явствовало, так сказал Фербер, что при­обретение виз было сопряжено с постоянно возрастающими трудностями и что таким образом отцовские планы, связан­ные с подготовкой к отъезду, от недели к неделе становились все более несбыточными и, как мама, очевидно, уже осозна­вала, неосуществимыми.

Подробнее...

Заглянув в “Википедию” в по­исках сведений об Антонио Буэно, можно узнать, что речь идет “об итальянском худож­нике испанского происхожде­ния”. На самом деле его семей­ная история чуть сложнее. Отец художника, Хавьер Буэ­но, действительно испанец из Гранады, но его мать родом из Сувалок — польского городка, некогда входившего в Россий­скую империю. Познакоми­лись они около 1910 года в Па­риже, а их третий сын Анто­нио появился на свет в июле 1918 года в Берлине: журна­лист Хавьер Буэно работал там военным корреспонден­том. Тем не менее будущий ху­дожник получил не испан­ское, не немецкое и не поль­ское, а французское (вернее, франкоязычное) воспитание: с 1925 года и до начала Второй мировой войны семейство проживало в Женеве, по­скольку отец поступил на чи­новничью службу в Лигу На­ций. Лишь в 1940 году Анто­нио Буэно переехал в Италию, во Флоренцию, и стал тем, ко­го, с известной долей условно­сти, можно назвать “итальянским художником испанского происхождения”.

Подробнее...

Honda CR-V – не автомобиль, а мечта. Отлично подойдет для людей семейных, живущих в как в сельской местности, так и для горожан, живущих в огромных городах – мегаполисах и выезжающих на природу для проведения своих выходных. Объем двигателя 2.4 л позволит сократить время пребывания в пути. Коробка передач работает без перебоев. Honda CR-V обладает надежной системой безопасности, которая играет огромную роль в зимний период эксплуатации. На дороге автомобиль ведет себя уверенно – без труда входит в любой поворот, а при совершение маневра обгона – это просто песня. Даже при длительной поездки спина не устает так как автомобиль оснащен комфортными сидениями.

Подробнее...

Итак, маршал Маннергейм, руководивший вооруженными си­лами в обеих войнах с Советским Союзом — Зимней 1939—1940 гг. и «войне-продолжении» — оказывается, несмотря на свой преклон­ный возраст и болезни, единственным, кто может спасти страну от советской оккупации.

Подробнее...

А моё самое важное открытие: когда я нашёл дюктайскую пещеру, там вместе с костями ма­монтов, всяких бизонов и т.д. обнаружились би- фасы! Как они меня хотели зажать - и так, и сяк! Как они мою докторскую задерживали! Кандидатскую-то я защищал, как уже упоминалось вы­ше, по рукописи. А докторскую уже - по книге («Древнейшие этапы заселения человеком Севе­ро-Восточной Азии»).

Подробнее...

Группа медицинских работников спешно вкатила в коридор обезображенное тело немолодой женщины, шансы на жизнь которой сокращались с каждой секундой. Было нетрудно догадаться, что то, что пятнадцать минут назад было жизнерадостной, полной сил и здоровья женщиной, а теперь представляет собой лишь развороченное наизнанку полумёртвое тело, никогда больше не встанет на ноги и не сможет обнять свою семью. Максимум на что оно способно это гнить в дешёвом гробу из непрочной фанеры и покрытом жуткого оттенка лаком. 100-90

Подробнее...

Не могу уже вспомнить, по какому поводу Фербер вкратце изложил мне свою биографию, но все же припоминаю, что он без особой охоты откликался на мои вопросы, касающиеся его жизни и ее предыстории. Впервые в Манчестер Фербер прие­хал в качестве студента художественной академии в восемна­дцатилетнем возрасте осенью 1943 года.

Подробнее...

Утренние часы перед началом работы и вечерние, после того как он покидал мастерскую, Фербер, как правило, про­водил в расположенном на краю Траффорд-парка так назы­ваемом “transport caf£”, которое носило откуда-то знакомое мне название “Wadi Haifa”. Вероятнее всего, у него не было никакой лицензии, а кроме того оно находилось в подвале какого-то безлюдного дома, которому грозил обвал.

Подробнее...

Во время моих воскресных вылазок из центра города ма­ло-помалу я перешел в непосредственно граничащие с ним районы К примеру, в расположенный вокруг звездообраэной тюрьмы “Strangeways”, что сразу за станцией “Виктория”, бывший еврейский квартал, в котором вплоть до межвоенно- го периода находился центр большой еврейской общины.

Подробнее...

Почему отец не поставил эту статуэтку в спальню?.. Так бы, за­сыпая, он мог разглядывать ее, и во сне она была бы с ним. Я знал, что статуэтка эта очень древняя, что ей тысячи лет и что она издалека, из Йемена; каменная статуя сантиметров двадцать в высоту, из которых половина — это пьедестал (у фигурки не было ног, либо они скрывались внутри пьедеста­ла), а две небольшие груди (по разные стороны бюста) указы­вали на то, что перед нами женщина, о чем невозможно бы­ло догадаться, разглядывая лишь грубое, схематичное лицо.  100100

Подробнее...

 

Нужно соединить два факта: что в самые подлинные минуты ты — это неизбежно твои прошлые по­ступки, и что подлинно лишь то, о чем вспоминаешь.

Чезаре Павезе

КОНЕЧНО, лучше бросить эту квартиру, бежать из этих мест. Вот птица, залетела в раскрытое окно и не смогла найти выход. Всюду перья, на полу, на вещах. И еще птичий труп. Вещи держатся в памяти дольше, чем ты думаешь. Вещи порой продолжают пугать. Мы станем пол­зать, собирать перья и похороним птицу в любимом мною ле­су, у дерева, от которого так спокойно, у дерева, покрытого мхом, пахнущим мыльным телом, дерева, на которое можно вскарабкаться и вдыхать другие запахи, из тех, что, может, и не знакомы тебе. Ты говоришь, квартира — место для разго­воров. Ты говоришь, что не примешь мои ласки, пока не ус­лышишь меня. А еще говоришь, тебя не волнует, напоминает ли это шантаж. Ты требуешь слов. В слова хочешь верить. 100100

Подробнее...

В десять лет у меня появилась удочка. Самая настоящая! С нейлоновой леской, катушкой и черной позолоченной руко­яткой. Ее подарили мне незнакомые люди, клиентка моего отца, пришедшая с мужем: едва они вошли, оба высокие, краси­вые, как тут же протянули мне эту удочку, а я не смел ее взять, не веря, что подарок предназначен мне, не веря, что люди, которых видишь впервые, могут вести себя как настоящий Дед Мороз, даже лучше: в Деде Морозе ведь нет того плени­тельного превосходства, изящных жестов, он не вызывает та­кого опасения и одновременно притяжения, — эти чувства росли во мне, но не придавали решимости, а только мучили меня, и хоть я и старался не выглядеть нелепым, все равно смотрел на них с чудовищно глупым и смущенным видом. 101100

Подробнее...

Если братья заходили на кухню, когда мать готовит, она без разговоров отправляла их заняться своими делами. Кухня была для них под запретом, а вот мне часто предлагалось ос­таться и следить от первого до последнего действия за испол­нением рецепта. Мне было восемь, и я не совсем понимал: мое особое положение должно вызывать у других зависть или же презрение? — но как только я осознал, что мне оно нравится, стало уже неважно, смеются надо мной или завиду­ют. Мне в удел досталась кухня, вот и все!

Подробнее...

Мы любили собираться у районного бассейна, где почти не было народу из окрестных многоэтажек, и все наши развлечения делились на водные (ныряние, прыжки в воду, “бом­бочки”, морские баталии, водное поло) и сухопутные (бег, прятки, горка, спортивная площадка) — однако больше всего нас привлекала карусель-вертушка, по форме напоминавшая пыточные колеса, входившие некогда в обиход феодальных замков. 101100

Подробнее...

Она вошла в мою комнату с книгой, села рядом, приобняла — лицо спокойное, уверена, что все кончится согласием, — и указа­ла на репродукцию кончиком гладкого, выпуклого ногтя, кото­рый можно снимать и без обработки пускать в качестве рекла­мы косметической фирмы, пекущейся о красоте и здоровье рук своих клиентов; ногтя столь совершенного, что внезапно мои собственные ногти, хотя и не обгрызанные и без грязи, стали мне противны. Она говорила ласковым, отвергнувшим стра­сти, познавшим мудрость голосом, говорила сперва о свете во­круг Сына, нереальном, небесном, говорила о самом малыше, беспечно играющем с одним орленком и глядящем на второго, говорила о священнике, или враче, который всего пару раз проведет лезвием — и операция благополучно закончится.

Подробнее...

Мать смотрела на меня с такой нежностью, что я не мог про­тивиться. Мы были вдвоем в ее спальне. Сперва она постави­ла меня на стул перед туалетным столиком с трельяжем. Ее руки лежали на моих плечах, но не давили, не оттягивали их, а напротив, будто делали их легче, приподнимали. Мать гово­рила мягко, но твердо: “Ты будешь стоять смирно. Ты дашь мне все сделать. Ты будешь слушаться маму. Ты же не хочешь * сердить маму?..”

Подробнее...

Если смотреть не во двор, а вдаль, то по ту сторону черно­го канала можно было увидеть многооконный заброшенный склад “Великой северной железнодорожной компании”, в ко­тором иногда по ночам мелькал беспокойный свет.

Подробнее...

Может, скалистый берег обвалился? Или кто-то нарочно ре­шил поставить их здесь? Понятия не имею. Тот, кто придумал сделать качели на пляже, наверняка уже умер: железные стол­бы все в ржавчине, цепи тоже. Кое-где остались следы красной краски, но деревянное сиденье давно почернело. Сбросив оде­жду, натянув плавки, сперва я бежал качаться что было сил, ста­раясь взлететь как можно выше, тянулся ногами в небо, так, чтоб проткнуть его насквозь, дотянуться до самого верха, кос­нуться, погладить, а вышина все уплывала из виду, ускользала от пальцев ног, небесная высь — как плащ равнодушного гиганта, она колыхалась, виляла из стороны в сторону, легко увлекая с собой пляж, скалистый берег, море и всю их необъятность. 101100

Подробнее...

Я ушел из школы посреди дня: острая боль скрутила живот, и я чувствовал только страх и запах своего обильно потевшего тела. Недавно одного нашего одноклассника прооперирова­ли, хирург достал у него из живота комок волос, зуб и кусок уха, и теперь когда я клал руку себе на живот и прощупывал его, то был уверен, что чувствую, как что-то даже не органи­ческое, а металлическое (болты, кольца, ремешки от часов, монеты, гайки) катается по моим кишкам, прокалывает их, пачкает ржавчиной, заражает самой страшной заразой, пред­вещая смерть от отравления, которой, возможно, еще удаст­ся избежать, если прибегнуть к чревосечению, — это слово я запомнил, когда в Риме благодаря связям отца мы смотрели картину Орацио Борджанни, изображавшую мученичество святого Эразма.

Подробнее...

Весной прошлого года я оказался на лекции, приуроченной к 200-летию выхода романа "Франкенштейн, или Современный Прометей". Лекцию чи­тала Фиона Сампсон, специалист по творчеству Перси Биши Шелли и автор книги о Мэри Шелли, вышедшей к юбилейной дате. 101100

Подробнее...